Литературная газета, 22 июля, 1990 г.

в начало

В.Г. КОРОЛЕНКО

Сорочинская катастрофа[225][7]

Открытое письмо статскому советнику Филонову

Г. статский советник,

Филонов!

Лично я вас совершенно не знаю, и вы меня также. Но вы бюрократ, стяжавший широкую известность в нашем крае походами против сограждан. А я писатель, предлагающий вам обернуться на короткую летопись ваших подвигов.

Несколько подготовительных замечаний.

В местечке Литературная газета, 22 июля, 1990 г. Сорочинцах происходили собрания и говорились речи. Обитатели Сорочинец, разумеется, считали, что манифест 17 октября отдал им право собраний и слова. Да оно, пожалуй, так и было: манифест вправду отдал эти права и прибавил к этому, что никто из российских людей не может подлежать ответственности по другому, как по суду. Он назначил Литературная газета, 22 июля, 1990 г. еще роль народа в законодательстве и управлении государством и именовал все это «незыблемыми основами» нового строя российской жизни.

Итак, тут обитатели Сорочинец не ошибались. Они не знали только, что, вместе с новыми началами, оставлены старенькые «временные правила» и «усиленные охраны», которые во всякую данную минутку предоставляют администрации возможность Литературная газета, 22 июля, 1990 г. обвить новые права российского народа целою сетью разрешений и воспрещений, свести их к нулю и даже объявить кавардаком и мятежом, требующим вмешательства военной силы. Правда, администрация приглашалась сообразовывать свои деяния с духом нового основного закона, но... у нее были и старенькые циркуляры, и новые внушения в духе прежнего Литературная газета, 22 июля, 1990 г. произвола.

В течение 2-ух месяцев высшая полтавская администрация колебалась меж этими обратными началами. В городке и в губернии происходили собрания, и люд скупо ловил объяснения происходящих событий. Естественно, были при всем этом и резкости, может быть лишние, посреди различных воззрений и заявлений были и неосновательные. Но мы привыкли оценивать Литературная газета, 22 июля, 1990 г. явления по широким результатам. Факт заключается в том, что в самые бурные деньки, когда отовсюду неслись вести о погромах, убийствах, усмирениях, — в Полтаве ничего подобного не было. Не было также тех резких форм земельного движения, которые вспыхивали в других местах. Многие, и не без основания, причисляли это, меж иным, и Литературная газета, 22 июля, 1990 г. сравнительной терпимости, которую проявила высшая полтавская администрация к свободе собрания и слова.

Сейчас это уже только прошедшее. С 13 декабря полтавской администрации угодно было переменить собственный образ действий. Результаты тоже налицо: в городке — одичавший казачий погром, в деревне — потоки крови. Вера в значение манифеста подорвана, сознательные рвения сбиты, стихийные Литературная газета, 22 июля, 1990 г. страсти рвутся наружу либо, что еще ужаснее — временно вгоняются вовнутрь, в виде подавленной злости и мести...

Для чего я говорю вам все это, г. статский советник Филонов? Я, естественно, отлично знаю, что все величавые начала, провозглашенные (к огорчению, только на словах) манифестом 17 октября 1905 года, вам и непонятны, и органически агрессивны Литературная газета, 22 июля, 1990 г.. Все же это уже основной закон российского страны, его «незыблемые основы» ... Осознаете ли вы, в каком страшенно криминальном виде предстали бы все ваши деяния перед трибуналом этих начал?

Но я буду «умерен»... Я буду более чем умерен, я буду до излишества уступчив... Потому, г. статский советник Филонов, я применю к Литературная газета, 22 июля, 1990 г. вам только обыденные нормы старенькых российских законов, действовавших до 17 октября.

Факты.

В Сорочинцах и примыкающей Уствице происходили собрания без формального разрешения. На их говорились речи, принимались резолюции. Меж иным, постановлено закрыть винные монополии. Составлены приговоры и, не ждя официального разрешения, монополии закрыли, на дверцах повесили замки...

Восемнадцатого декабря, на Литературная газета, 22 июля, 1990 г. основании усиленной охраны, другими словами в порядке внесудебном, арестован один из сорочинских обитателей, Безвиконный. Односельцы востребовали, чтоб его кинули суду, а до суда дали им на поруки . Сорочинцам было отказано. Тогда они, в свою очередь, арестовали урядника и пристава.

Девятнадцатого декабря ассистент исправника Барабаш приехал в Сорочинцы во главе Литературная газета, 22 июля, 1990 г. сотки казаков. Он виделся с арестованными и, как молвят, уступая их убеждениям, обещал ходатайствовать об освобождении Безвиконного и отошел с отрядом. Но потом, к несчастью, он тормознул на окраине, поделил собственный отряд, сделал обходное движение и снова подъехал к массе. Вышло роковое столкновение, подробности которого установит трибунал. В итоге Литературная газета, 22 июля, 1990 г. смертельно ранен ассистент исправника, смертельно ранено и убито до 20 сорочинских обитателей...

Понятно ли вам, г. статский советник Филонов, при каких обстоятельствах погибли эти 20 человек? Они все убивали исправника? Нападали? Сопротивлялись? Защищали убийц?

Нет. Казаки не удовольствовались рассеянием толпы и освобождением пристава. Они кинулись за убегавшими, догоняли и убивали их. Этого Литературная газета, 22 июля, 1990 г. не много: они кинулись в местечко и стали охотиться за жителями, случаем попадавшимися на пути

Мне нет никакой надобности использовать к этой катастрофы величавые начала нового основного закона. ... Для этого довольно хоть какого закона хоть какой страны, имеющей хоть самые неидеальные понятия о законе писанном либо обыкновенном.

20 первого Литературная газета, 22 июля, 1990 г. декабря из Сорочинец увезли тело злосчастного Барабаша, погибшего в поликлинике. Еще не стих грустный перезвон церковных колоколов, как вы, г. статский советник Филонов, въехали в Сорочинцы во главе сотки казаков

Вы сходу стали поступать в Сорочинцах, как в завоеванной стране. Вы повелели «согнать сход» и объявили, что, если сход не Литературная газета, 22 июля, 1990 г. соберется, то вы разгромите все село, «не оставив от него и праха». Сложно ли, что после такового приказания и в таковой форме казаки принялись выгонять обитателей по-своему. Сложно ли, что сейчас в селе, называя имена, молвят о целом ряде вымогательств и даже изнасилований, сделанных отрядом Литературная газета, 22 июля, 1990 г., состоявшем в вашем распоряжении.

Зачем же вам пригодился этот сход, и какие легитимные следственные деяния производили вы в его присутствии?

Сначала вы поставили их всех на колени, окружив казаками с оголенными шашками и выставив два орудия. Все покорились, все стали на колени, без шапок и на снегу...

Эта масса Литературная газета, 22 июля, 1990 г. нужна вам была как фон, как подтверждение вашего советницкого всемогущества и величия и ... презрения к законам, ограждающим личность и права российских людей от невразумительного произвола. Предстоящее «дознание» состояло в том, что вы вызывали отдельных лиц по заблаговременно составленному списку.

Зачем? Для допроса? Для установления степени вины и ответственности?

Нет, чуть Литературная газета, 22 июля, 1990 г. вызванный открывал рот, чтоб ответить на вопрос, объясниться, может быть, обосновать полную свою непричастность к происшедшему, как вы, своей советницкой рукою с размаха ударяли его по физиономии и передавали казакам, которые, по вашему приказу продолжали начатое вами криминальное истязание, валили в снег, лупили нагайками по голове и лицу, пока жертва Литературная газета, 22 июля, 1990 г. не теряла голоса, сознания и людского подобия...

А вы, г. статский советник Филонов, глядели на это избиение и поощряли лупить посильнее...

Государь статский советник Филонов! Поверьте мне: я утомился, я тяжко утомился, излагая лишь на бумаге все беззаконные истязания и зверства, которым вы, под видом типо легитимных следственных действий, подвергали Литературная газета, 22 июля, 1990 г. без разбора обитателей Сорочинец, не стараясь даже уяснить для себя, — причастны они либо не причастны к катастрофы 19 декабря... А меж тем, вы производили все это над живыми людьми, и мне предстоит еще поведать, как вы направились на последующий денек для новых подвигов в Уствицу... А за вами, как за Литературная газета, 22 июля, 1990 г. триумфатором, избитые, истерзанные, исстрадавшиеся, тащилась ваши сорочинские пленники, которым место было исключительно в поликлинике...

Так ехали вы в Уствицу восстанавливать силу закона...

Массу вы держали и тут на коленях два часа, вымогая у нее, как в Сорочинцах, имена «зачинщиков» и требуя приговора о ссылке противных администрации лиц. Вы Литературная газета, 22 июля, 1990 г. запамятовали при всем этом, статский советник Филонов, что пытка отменена еще Александром I, что истязания тяжко караются законом, что телесное наказание, даже по суду, отменено для всех манифестом от 11 августа 1904 года, а приговоры, добытые схожими, криминальными приемами, не имеют ни мельчайшей легитимной силы...

Я кончил. Сейчас г. статский советник Литературная газета, 22 июля, 1990 г. Филонов, я буду ожидать.

Я буду ожидать, что, если еще есть в нашей стране хоть тень правосудия, если у вас, у ваших сослуживцев и у вашего начальства есть сознание проф чести и долга, если есть у нас обвинительные камеры, суды и судьи, помнящие, что такое закон либо Литературная газета, 22 июля, 1990 г. судейская совесть, то кто-либо из нас должен сесть на скамью подсудимых и понести судебную кару: вы либо я.

Пусть страна лицезреет, к какому порядку, к какой силе законов, к какой ответственности должностных лиц, к какому огораживанию прав российских людей зовут ее два месяца спустя после манифеста 17 октября.

За всем произнесенным Литературная газета, 22 июля, 1990 г. вы поймете, почему, даже условно, в конце этого письма, я не могу, г. статский советник Филонов, заверить вам собственного почтения.

9 января 1906 г. Вл. Короленко


literaturnij-geroj-ahilles-sochinenie.html
literaturnij-geroj-alyosha-sochinenie.html
literaturnij-geroj-andromaha-sochinenie.html